Любил ли Даламар детей? О боги, нет. Любил ли Даламар учить детей? Как ни странно, да.

Он все еще помнил унизительные ограничения своего собственного детства, когда магию можно было изучать только при храме Эли и только в таких количествах, которые положены касте – и эти ограничения существовали в эльфийских лесах до сих пор. На человеческих и гномьих территориях процветала другая крайность – родители стремились пристроить в магическое ремесло рты, которые не могли прокормить, или отпрысков, которые не были ни на что способны, «а так хоть куда-то». И никогда не стояло вопроса о том, куда определить ребенка с зачатками способностей – в магическую школу или в подмастерья к кузнецу. Кузнец побеждал всегда. Итак, на двадцать бестолочей в классе находился один потенциальный чародей, всю жажду к знаниям в котором убивал мастер – потому что учительствовали в таких «начальных» школах недоумки, которым Даламар бы не доверил даже за Живцами прибирать.

Немало своего времени эльф проводил, самолично разыскивая и вырывая из родительских рук нужные ему чада, и еще немало – кошмаря ничтожные унылые заведения. В целом, он как можно в большем объеме стремился вернуть древнюю традицию, когда маг брал к себе ученика с юных лет и обучал его до Испытания. В конце концов, всё, что он знал, он знал от случайных учителей, которым навязывался сам и не отставал. Да, поэтому он последние двадцать лет постоянно страдал от кровопотери и был вынужден не самым красивым ритуалом переливать себе чужую кровь, чтобы не превратиться в скелет; и поэтому Йенна с улыбкой, но без шуток говорила ему, что в душе он мертв как колода. Но зато и мага сильнее него на Кринне теперь не было.

Собственные ученики, как и положено, ненавидели его и восхищались. Собственные коллеги из черных мантий, которых он заставил последовать своему примеру и нарушить тем самым свой привольный порядок работы, просто его ненавидели. Его всё это устраивало.

Браться за обучение Палина Маджере до его Испытания никто из белых мантий желанием не пылал – суеверие насчет его дяди было сильно, и никому не улыбалось быть виноватым во взращивании еще одного Рейстлина. После того, как после Испытания он остался в тех же цветах, проявив благородство, стойкость и так далее по списку Солинари, желающие сразу появились, но здесь ко всем ним по очереди в темных коридорах Вайретской башни подошел Даламар и вкрадчиво сообщил почти слово в слово то, о чем твердил себе сам Палин: у мальчика должен быть свой путь. Это значило – только попробуйте к нему подойти, посмотрите, что будет.

Чемош с два он бы подпустил кого-нибудь из этих святош к наследнику шалафи. Да, три месяца назад он обещал Карамону, что не станет до поры интриговать за свою сторону, и до поры честно не интриговал. Но он знал, что, невзирая на прекраснодушие и мечты о семейном подряде с братьями-рыцарями, Палин амбициозен. У него живой любопытный ум. И он…  полез в гнездо к дракону.

Разумеется, Даламар приглядывал за юношей каждый день, поэтому он начертил над чашей с зеленоватой жидкостью крест и произнес его имя как раз вовремя к превращению полуэльфа обратно в ящера и бесславному зрелищу вылета мага из пещеры. Дракон по молодости был слишком беспечен с едой, поэтому и позволил жрецу с помощником уволочь бесчувственное тело буквально у себя из-под носа (теперь старик будет пенять юнцу, что тот навлек на них беду, а меж тем сам отнюдь не способствовал тому, чтобы умилостивить зверя). Откинувшись в кресле глядя, как незадачливого спасителя заносят в дом, Даламар рассмеялся от всей своей мертвой как колода души. А затем отправился заканчивать дела, которые не терпели отлагательств, потому что после он собирался навестить деревню Первоцветы.

Жрец успокаивал чья-то причитания на крыльце. В его взгляде Даламар прочел вопросы, которые возникали у каждого первого, и, чтобы сэкономить время, ответил на них сразу:

- Да, эльфы не должны носить черных мантий. Да, я ее ношу. Нет, я не пришел сюда со злом. Я просто заберу мальчика.

Освященная земля вокруг дома была не так сильна, как при храмах, и доставляла темному магу дискомфорт на уровне слабой мигрени. Морщась, он вошел в комнату, где Палин цеплялся за стол, чтобы устоять.

- Позови посох, - безжалостно подсказал эльф, не предпринимая ни малейшей попытки помочь. – Он всегда должен быть на расстояния вытянутой руки от тебя. И я советовал бы проверять его наличие первым делом, когда ты приходишь в себя после того, как тебя переносят незнакомые люди. Итак, Палин, скажи мне: ты собирался убить дракона? И какое именно заклинание ты планировал применить?

...

Право Уничтожения объявлено. Мередит наконец-то нашла повод расправиться с магами раз и навсегда, несмотря на то, что во взрыве церкви виновен отступник. И где-то в глубине души Гаррету жаль Эльтину, однако он быстро напоминает себе, что она самоустранилась от дел. Её бездействие привело город к этой страшной действительности. Влияние Церкви на людей огромно – и она не воспользовалась им, чтобы приструнить храмовников. Ведь не от сладкой жизни маги начали обращаться к магии крови, правда же? И не от желания создать второй Тевинтер. Им хотелось избавиться от угнетателей. Хоуку любопытно: если бы его семья не смогла добраться до Киркволла, если бы он не встретил своих спутников, если бы он не отправился в экспедицию на Глубинные тропы, где они нашли этот чертов красный лириум, зашла бы ситуация настолько далеко? Наверно, да, только не так стремительно. Но он не жалеет, вообще ни разу не жалеет – во-первых, у него самые лучшие друзья на свете, такие же поехавшие крышей, как и он сам. Только Авелин – лучик адекватности в компании, и Хоук благодарен ей за то, что она не позволяла ему совсем уж распоясаться. Во-вторых, нет смысла жалеть о произошедшем, теперь надо пытаться исправить допущенные ошибки и сохранить жизни ни в чём не повинных людей.

От него сейчас зависит жизнь Андерса, однако мужчина не может заставить себя убить его. Хоук вообще не знает, есть ли во всём этом правильное или неправильное решение – у каждого насчёт этого найдётся своё мнение. Андерс признал, что это его решение и не пытался свалить вину на Справедливость. Он действовал доступными ему способами, которых у мага-отступника не так уж много, раз уж разговоры и манифесты не помогали. Храмовники усмиряли магов потому что... просто так? Среди этих магов сколько было человек, которых умирили не за магию крови, а просто за то, что они существуют? Кроме того, Хоук считает, что не имеет права судить кого-то, когда у него у самого руки по локоть в крови, когда он сам натворил столько всего противоречивого. А самое главное... у Гаррета не поднимается рука убить любимого человека. Он так сильно любит Андерса, что пытается выдавить кривую улыбку, лишь бы только прилюдно не заплакать. Поэтому он просит Андерса помочь ему защитить магов. Они должны пройти этот путь до конца.

Себастьян в ярости. Он что-то говорит про доверие Эльтины к Хоуку, а когда речь заходит про возвращение в Старкхевен и месть, Гаррет лишь усмехается. Послушал бы Ваэль себя со стороны – и чем он сейчас лучше, чем Андерс? Из-за одного человека пытаться захватить, уничтожить город?

– Не вмешивайся, Себастьян, – и тот уходит. Хоук надеется, что их пути больше не пересекутся; правда, ему и так в жизни сильно не везёт, поэтому он ни на что особо не рассчитывает.

Прямой путь в Казематы закрыт – придётся добираться через порт. А это значит, по дороге им придётся сражаться с храмовниками и магами-одержимыми. Ну, ничего нового, через всё это они уже проходили не раз.

– Ну что ж, нам осталось убить всего-то еще несколько десятков-сотен человек, и мы свободны, – мужчина криво ухмыляется, глядя на своих спутников. Принятие им стороны магов оказалось испытанием для некоторых из его друзей. Авелин и Фенрис выдержали его с достоинством. Бедный Варрик, которому приходится смотреть на этот кошмар, происходящий в его родном городе. Когда всё закончится, они обязательно напьются до беспамятства. Изабела обещала идти с ними до конца и она держит своё слово; это не значит, что Хоук, да и все окружающие, перестанут ей напоминать про случай с аришоком и томом Кослуна – в шутку, конечно, никто её давно ни в чём не обвиняет и не сердится. Мерриль заметно нервничает: её так хочется оставить в безопасности, чтобы ей никто не навредил, но нет в городе сейчас безопасных мест, да и она не согласится. Андерс стоит рядом с Гарретом и улыбается, и в его глазах столько уверенности, что они победят – Гаррет сам потихоньку начинает в это верить. Ну а Мариан, Карвер и Бетани... он всегда знал, что родственники не бросят его в беде.

Они начинают двигаться в сторону порта, когда Хоук слышит, как его кто-то окликает. Всё-таки чертовски трудно быть знаменитой личностью.

Это произошло так внезапно, что Селена до сих пор не верила, насколько это правда. Всё казалось, что по утрам она проснётся в своей уютной постели, посмотрит за окно, где солнце совсем не печёт и не выжигает глаза, с облегчением выдохнет и пойдёт заваривать кофе.
Как вообще такое могло произойти? Неужто в лучших традициях Стивена Кинга правительство не досмотрело и допустило какую-то утечку, в результате чего и начали появляться эти создания? Или их послал Господь Бог за грехи человечества? Ох, никогда она не верила в бога и не слишком-то молилась, но сейчас… Сейчас и не такое кажется правдоподобным. В конце концов это не хуже, чем превращение грешников в соляные столпы и чем там ещё наказывали, если вспомнить старенькую Библию, которую Селена читала в детстве.
А ведь самое плохое – даже и не Гости, хотя их логика непостижима, и, кажется, они сами не понимают, чем являются. Хуже всего то, что люди становились хуже любых монстров. Доверие больше ничего не стоило, а многим спокойнее и безопаснее просто тебя пристрелить или зарезать, чтобы не разбираться. Всё равно это можно списать на нападение существа. Разбираться некому, у исполнительных лиц и без того хлопот полон рот. На КЧС тоже надежды нет, к сожалению. Впрочем, как обычно. Она и впрямь в одном из этих дурацких сюжетов, где от официальных органов проку меньше, чем от козла молока.
Полагаться не на кого, нужно брать всё в свои руки. Это даже можно считать ироничным. Раньше Селене всегда было смешно, как все эти люди в фильмах и книгах ужасов решались вообще выступить против неумолимых обстоятельств явно паранормального происхождения и хоть что-то предпринять, когда вокруг начинал твориться хаос. Ей казалось, что в такой же ситуации она шагу ступить не сможет, парализованная страхом, сомнениями и колебаниями. Но вот приспичило – и оказалось, что всё совсем не так плохо. Когда ты загнан в угол - терять тебе уже нечего.
Выпить бы, но увы, алкоголь в доме давно закончился, да и необходимо сохранять трезвую голову. Селена ведь уже так долго продержалась - достаточно долго, чтобы перестать надеяться, будто всё закончится скоро, с этого начинают все персонажи в подобных ситуациях, - будет глупо попасться Гостю лишь из-за того, что хлебнула лишнего.

Обломки раскуроченного, местами расплавленного, а где и просто разломанного металла торчали со всех сторон так, что Инсин боялся пошевелиться на своём месте главного пилота. Он понимал, что доведённый до такого состояния ауруматон может взорваться в любой момент, но правда не мог пошевелиться. Несколько кусков обшивки вывернулись вовнутрь, искрила проводка, острые края почти впивались ему в бока, а один застыл в опасной близости от шеи — если конструкция продолжит разрушаться, острый край просто срежет ему голову. Инсин замер, впервые в жизни ощущая себя в такой опасной близости от смерти, она уже почти дотянулась до него, вот-вот вцепится.
Но вдруг послышался скрежет и лязг — кто-то вскрывал корпус с той же лёгкостью, как консервную банку. В широком проёме показались отвратительные волчьи морды.
— Смотри-ка, всё ещё живой человечишка. А я думал уже, мы голодными останемся, — широко оскалился во всю пасть первый из них.
— Нам нельзя его есть. Я узнал его, это тот самый гениальный ремесленник, из-за которого у нас уже столько лет не оберёшься проблем, — второй вцепился когтистой лапой в плечо товарища. — Теперь настала ему пора ответить за всё это, но не смертью. Притащим его с собой, полезный раб выйдет.
— Ха, я посмотрю на лица сяньчжоусцев, когда талант, которым они так гордились, обернётся против них, — пролаял третий.
Инсин закрыл глаза, даже молитва бессильно застыла на его губах. Никто не спасёт его здесь, никто не услышит. Он больше никогда не увидит товарищей из Квинтета... не увидит Дань Фэна. На этот раз даже Пожиратель Луны не сможет прийти к нему на выручку, как делал это всегда. Дань Фэн... что же с ним будет, когда он узнает... Нет, Инсин не прольёт сейчас ни слезинки на радость этим тварям, они не будут смеяться над его болью и издеваться над чувствами. Бессильная злость смешалась с безысходностью и тоской — кажется, он в ловушке, ему уже не выбраться из этой передряги. Но как же хочется в последний раз взглянуть в глаза дракона и попросить ни о чём не сожалеть и жить дальше. Не отказывать себе в радостях жизни, не запирать в четырёх стенах святилища, а жить по-настоящему.
Инсин позволяет вытащить себя из ауруматона, сковать ему руки, у него нет никаких сил сопротивляться после такого затяжного боя, да и как минимум одно ребро ему, кажется, повредили, но внутренне клянется — пусть терзают его как угодно и делают что вздумается, но он не станет ничего для них создавать и никак помогать. Даже просто шагать ему тяжело и больно, он стоически закусывает губу и сосредотачивается на том, чтобы передвигать ноги, не позволяя им заплестись и предательски уронить его лицом вниз. Предчувствие подсказывает — это лишь начало его боли.
Он помнит слишком хорошо. Борисинцы всегда как никто хорошо умели истязать пленников. И, может быть, он скоро воссоединится с родителями. Только одно лишь это его сейчас и греет. Хотя покидать Дань Фэна так рано ему отчаянно не хочется, но судьба снова не спросила его мнения. У него нет выбора, он и правда всего лишь раб, бесправное создание из аппетитного мяса и костей. Инстинкты могут взять верх над этими животными в любой момент, и они сожрут его прежде, чем вспомнят, что он им пригодится.
★★★★★
— И как мы об этом ему скажем?
— Я не стану, я боюсь... давай пока притворимся, что ничего не случилось?
— Да уж, прекрасный план, как будто не заметно, что нас стало наполовину меньше...
Выжившая часть отряда Комиссии по Ремёслам боязливо вжимала головы в плечи от перспективы объясняться с Верховным Старейшиной. Они отчаянно уповали на то, что он чем-то занят и не будет ожидать возвращения Инсина на пристани.
— Как ты думаешь, он уже...
— Давай не будем об этом говорить.
Они не хотели бросать Инсина и убегать, это даже при всём их желании выжить ощущалось как слишком откровенное дезертирство, а на Лофу не так воспитывали солдат. Но он сам остался их прикрыть и велел убираться. Останься они — и погибли бы все. Они приняли его жертву, но теперь им сделалось невыносимо стыдно — настолько, что они не могли смотреть даже друг на друга.

Хорошие ребята. Хорошие. В этом году набрали хороший курс. Остаётся лишь один вопрос, совсем-совсем маленький, но весьма актуальный вопрос — как же сделать так, чтобы они дожили хотя бы до конца этого года. Задачка со звёздочкой даже для такого гения, как Штейн.
Потому он курит уже третью сигару, и скоро стул подаст на него в суд за эксплуатацию и жестокое обращение. Вся комната превратилась в затянутое горьким серым маревом загадочное пространство, в котором сверкают только его очки и бешено вращающийся штырь.
Завтрашний урок по групповому резонансу душ станет знаменательным. Решающим. Ладно... он по крайней мере сможет обеспечить, чтобы они случайно не поубивали себя или друг друга. А всё остальное зависит только от них самих. Особенно от Маки — если кто-то и может их организовать, то это она. Дочь Спирита талантлива и подаёт надежды. Только бы не зазналась преждевременно и слишком сильно... и никто не погасил бы её свет до того, пока он не окрепнет настолько, что его никакая сила уже не сможет одолеть, поглотить или подавить.
— Тебе вредно курить столько...
Дверь открывается, и часть дыма выветривается наружу. На пороге стоит женская фигура, но не входит — закашливается от всего того, что сразу пахнуло ей в лицо всей мощью холостяцкого жилища.
— Что ты хочешь от меня, Мария?
В его голосе усталость. Она всё время пытается вернуть его на путь истинный и пробудить внутреннее добро. Как будто ему это нужно, можно подумать. Штейна устраивает собственный путь — даже если полный ошибок и сомнительных с точки зрения этичности вещей, зато целиком и полностью его. Мария слишком хорошая для такого, как он. Нет, она действительно хорошая, только ему это морализаторство поперёк горла, а её сияние слишком ослепляет существо, привыкшее к сумеркам, ведь даже сейчас в его комнате не горит ни одна лампа. Она шумная, яркая, и ей, как ни странно, при всех необычностях характера необходим кто-то нормальный.
Она не сможет войти в его мир. Или сломает его, или он сломает её — третьего не дано.
— Шинигами-сама хотел тебя видеть. У него есть просьба перед завтрашним уроком.
— Хорошо, я скоро подойду.
Он может пойти прямо сейчас, ничем не занят, его ничто не держит в этом доме-лаборатории, он просто не хочет идти вместе с Марией.

[indent]В этот день мехагелиос, благословляющий свет Кефала, погас.
[indent]Блэйд, признаться, успел привязаться к красивым улочкам, роскошным купальням, хорошей погоде Охемы. Несмотря на всё, что происходило, они с Дань Хэном обрели здесь немного времени для себя, и многие уголки города полнились для него приятными, тёплыми воспоминаниями. А теперь полис, наводнённый монстрами, напоминал оживший кошмар, от которого у Блэйда сразу заболела голова. Перед ним вместо порождений чёрного течения предстали совсем иные враги — мерзости, ниспосланные проклятым эоном Изобилия. И его стремление истреблять их, едва увидит, не угасло за столько веков. Когда-то точно так же кричали люди вокруг него. И даже хуже — он был одним из тех, кто кричал и плакал.
[indent]Тут уже ни к чему, даже не так — нельзя думать. Нужно бить. Каждое движение, каждый выпал меча, каждая завершённая атака должны переходить в следующую, любое промедление — конец.
[indent]Это не его город, и он никому тут ничего не должен. Блэйд предельно ясно и чётко говорил это и Аглае, и Фаенону, и Кастории. Он здесь не ради Освоения, не ради помощи угнетённым и страдающим, его забота — только Стелла и Дань Хэн. Одна - его подруга, даже если не помнит этого больше, второй - тот, ради кого он хочет жить и умереть. Всегда хотел. И ради спасения этих двоих Блэйд бы пожертвовал всеми другими, если бы понадобилось.
[indent]Но в этом бою он выкладывается не меньше остальных.
[indent]Он идёт по улице, и клинок в опущенной руке оставляет глубокую борозду позади. Идёт не спеша, но неумолимо. Короткий свист окровавленного лезвия — и очередное отродье разваливается на две аккуратные части. Ещё взмах — и отлетает безобразная голова. А вот круговое движение — и сразу трое из ублюдков падают, чтобы больше уже не подняться.
[indent]Но в таком потоке — в подобные моменты становится вполне очевидно, почему это бедствие называли именно "течением", — новые и новые выродки скверны вылезают навстречу.
[indent]С губ срывается короткий сухой смешок, ещё один и ещё. Истерика? Безумие? О, нет, вполне осознанная жажда крови. Лицо Блэйда искажается жутко, он больше не похож на себя. Он продолжает двигаться вперёд — и фиолетовые нити в его сознании рвутся одна за другой. Как золотое плетение узора Аглаи охватывало всю Охему, так эти нити пронизывали его рассудок, память, личность. Скрепляли всё воедино, удерживая раз за разом на краю. Они лопаются, и Блэйд не пытается их удержать, спасти. Ему сейчас не нужна мягкая защита Кафки, вшитая глубоко в подкорку мозга, похожая на швы, что мягкой властью стягивают края огромной дыры, зияющей в пустоту.
[indent]Он срывает свою маску нормальности и сдержанности. Срывает осознанно.
[indent]Впервые за весь срок своего постылого существования в нынешнем состоянии он вырывает сердце собственному страху, чтобы швырнуть под ноги и растоптать. Страху не вернуться, остаться таким навсегда, потерять себя, быть поглощённым свирепым, ненасытным, не отличающим добро от зла, а своих — от чужих зверем Мары. Блэйд отдаётся ему — но тут же стальной хваткой сжимает твари горло, не позволяя бросаться на что и кого попало, волевым приказом направляет на тех, кто заслуживает расправы.
[indent]Знакомый силуэт, окружённый очередным сборищем тёмной падали. Собирается пожертвовать собой, но не пропустить их... идиот. Эта характеристика отпечатывается очень чётко и ярко, но Блэйд каким-то чудом сдерживается, не озвучивая её вслух.
[indent]Он падает на них как будто бы с небес, и они исчезают в ослепительной вспышке его высвобожденной энергии. Блэйд скорее чует, чем видит, что накрыло не всех. Ненадолго. Разворот, удар, ещё удар, прыжок — и вколотить меч прямо в уродливый лоб монстра, так, чтобы тот вышел сзади.
[indent]— Хартонус... — имя слишком длинное и сложное для зверя, но он всё равно выговаривает, медленно, почти по слогам. — Где они?
[indent]Кажется, Великий кузнец что-то говорит, но Блэйд не разбирает ни слова. Зато он видит направление, указанное могучей рукой великана.
[indent]--- --- ---
[indent]— Я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир. Это дорога Освоения, и я с неё не сойду.
[indent]— Ты...
[indent]Конечно, здесь впору была бы какая-нибудь глупая фраза вроде того, что "ты должен пасть лишь от моей руки, и никак больше", или "мы должны умереть вместе и не здесь", но у Блэйда, как говорили многие, чувство юмора или отсутствовало вовсе, или отказало в его нынешнем состоянии. Дань Хэн всё такой же — неизменно рискует собой ради тех, чьи имена ему неизвестны, ради не его мира, не его народа, не его войны.  Все эти миры, которые посещают Безымянные, устроены совершенно одинаково. Они постоянно голодны до тех, кто решит проблемы вместо них.
[indent]Это точно не к нему. Им нужны спасители. Блэйд — палач.
[indent]Зато он отчётливо понимает, что хочет сделать Дань Хэн, ему для этого не требуются объяснения или даже здравомыслие — понимает инстинктивно, как и положено хищнику, лишённому человеческого разума. Но на это требуется время. Немного, похоже что молодой дракон уже куда лучше овладел своей силой, чем тогда, на Лофу, однако всё равно даже он не может призвать волны мгновенно.
[indent]Блэйд знает, что не победит. Никак. Это невозможно — по крайней мере для него, уже потрёпанного предыдущими сражениями, даже его ужасное тело, отрицающее смерть, не успевало полностью восстановиться, когда вокруг становилось настолько жарко. Но он подарит эти драгоценные секунды, пожертвовав собой.
[indent]Поэтому вместо тысячи слов он росчерком неуловимой тьмы, окутанной убийственно-алой энергией крови, боли и самой смерти, проносится мимо Пожирателя Луны и вонзает меч в грудь одного из Преследующих пламя. Но, как бы ни был неудержимо стремителен Блэйд, даже он не успевает рассмотреть, как их клинки пронзают в его тело, безжалостно рассекая плоть. Но, даже искалеченный, растерзанный, изрубленный Блэйд всё равно улыбается — и от этой усмешки кровь могла бы застыть в жилах. Так и кажется, даже несмотря на такие ужасные раны он вот сейчас как ни в чём не бывало регенерирует и вновь ринется в битву.
[indent]— Дань Хэн... — он не смотрит на этих чудовищ, но лишь вполоборота, больше не получается, силы двигаться почти иссякли, смотрит на дракона. Дикий, пылающий взгляд зверя смягчается, как если бы он смог протянуть руку и ласково коснуться ладонью щеки юноши на прощание. — Живи.
[indent]Его губы шевелятся, как будто он тщится сказать что-то ещё, но он не успевает.
[indent]Следующим движением один из Похитителей пламени перерезает ему горло.
[indent]Блэйд уже не видит, как разлетается на осколки и без того прослуживший слишком долго безотказный спутник-меч. Не видит, чем для Дань Хэна становится его очередная гибель. В его угасающем взгляде читается то, что он не смог выговорить вслух - я люблю тебя.
[indent]И сожалеет он лишь о том, что не успел.
[indent]Разве есть на свете что-то прекраснее, чем гибель нежити?
[indent]Но перед тем, как закрыть глаза, Блэйд торжествует. У него всё-таки получилось обуздать и использовать своё проклятие, а не беспомощно позволять ему использовать себя, как не способную сопротивляться оболочку. Убивать ни в чём не повинных случайных людей, набрасываться на того, кто дорог, каждый день бояться утратить контроль и навредить союзникам. У него получилось это сделать даже без Кафки.
[indent]Он победил самого себя.
[indent]И, погружаясь наконец в кромешную черноту небытия, Блэйд больше не сожалеет. Перед внутренним взором проносятся они.
[indent]Смеющийся белобрысый лейтенант Облачных Рыцарей, ему не больше двадцати, и он дразнит такого же юного, но многообещающего парнишку из Комиссии по Ремёслам. Такая хрупкая на вид, но строгая и несгибаемая женщина — и его восторг перед ней в тот момент, когда он впервые освоил сложный приём. Лисичка с пушистыми ушками — она казалась такой взрослой, серьёзной и ответственной, когда он был ребёнком, но, сменив Чжумин на Лофу и вымахав выше неё, он понял, что она бывает ещё легкомысленнее, чем тот лейтенант, редкостный лоботряс и бездельник.

[indent]— Инсин! Эй, Инсин! Да, я тебе говорю!
[indent]— Что ты хочешь?
[indent]— Ты можешь не относиться ко всем так, словно они пустое место?
[indent]— Конечно, если они сперва докажут мне, что заслуживают лучшего мнения.
[indent]Он держится нагло, ведь прекрасно знает, что они не пожалуются на него Верховному Старейшине, потому что Дань Фэн им внушает ещё больший ужас. И знает, что они не назовут больше ни одного имени, способного выступить для него авторитетом.

[indent]Он видит и других. Они смотрят на него — и ему даже почти начинает хотеться домой, к ним, ведь, если Кафка пойдёт по магазинам без него, она скупит все пальто, которые увидит и сочтёт достаточно симпатичными, а потом всем придётся спешно соображать, как поступить с тем, что кредитов не хватает. А не видящая сны Светлячок — он больше не сможет скрашивать её одиночество ночами и успокаивать тревоги. И кто будет следить за питанием Серебряного Волка, когда она остаётся на базе, а Кафка отправляется на миссии?
[indent]Но покой... он слишком давно искал покоя, и, если теперь сумеет обрести его, то уйдёт без сожалений. Может быть, это странное место — Амфореус, и эти ещё более странные Похитители пламени воплотят всё-таки его мечту.

[indent]- Эй, дамочка, а ты платить собираешься за весь этот эль?
[indent]Кара подбоченилась и обвела долгим тяжёлым взглядом человека, у которого очень болит голова и нет настроения, из-за чего он готов выместить своё недовольство чуть ли не на первом встречном, двух подавальщиц и группу собравшихся поглазеть на скандал зевак. Благо, не вся таверна сюда сбежалась - некоторые были слишком поглощены выпивкой и играми, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг, а другие упились до такого состояния, что их пришествие самого Ао не заставило бы встать.
[indent]- Нет у меня ваших денег, что же мне теперь, с голоду умирать на дороге? Спасибо, я уже один раз умерла, мне хватило.
[indent]Явление воскрешения после смерти, пусть и не было распространено повально, всё же встречалось - откати кругленькую сумму сильному жрецу из храма приличного божества, и у тебя есть шанс покинуть План Фугу раньше, чем повстречаешься со взглядом Келемвора. Нежитью от Кары не пахло, поэтому речь могла идти только о воскрешении, не о поднятии.
[indent]- Я всё отработаю, если вы перестанете на меня вопить, - устало проговорила она.
[indent]- Отрабатывать будешь натурой? - неприятно осклабился один из мужчин, пребывающий в сильнейшем подпитии. В таком, что человека от орчихи бы не отличил, и орчиха ему тоже вполне сгодилась бы для утех - даже если бы только что съела своих врагов и не успела даже умыться после этого.
[indent]А ещё хорошо, что она с подветренной стороны этого типа не стояла. Если говорить откровенно - таким сама орчиха могла бы и побрезговать. Она себя, если на то пошло, тоже, наверно, всё-таки не на помойке нашла, а славный запах битвы - не то же, что смачное амбрэ давно немытого свинтуса. Да, путешественники и искатели приключений не всегда имели возможность искупаться, но этот производил впечатление, будто с водой и мылом последний раз встречался в прошлом году, если не дольше.
[indent]- Ну, всё, тренируйте своё паршивое чувство юмора на ком-нибудь другом, с меня хватит, - вспыхнула Кара.
[indent]Кто-то из мужиков потянулся за дубиной - мечом это никак назвать было нельзя, хотя, пожалуй, именно меч и подразумевался, когда это нечто создавали. Кара свела ладони перед собой, готовясь запустить в упрямый лоб того, кто нападёт первым, огненный шар, и ей явно было наплевать, что использовать такие заклинания в закрытом помещении вообще-то себе дороже, и должна она будет уже не только за несколько кружек эля, мясо и овощи, но также и за всё здание. Это если никто не умрёт. А, если да - то вообще придётся бежать со всех ног куда подальше, скрываясь от преследования по закону. Не в первый раз, конечно, но Кара правда очень устала и предпочла бы обойтись без этого... И не полезла бы, если бы её не довели.
[indent]- Да довести тебя проще, чем спичку зажечь, что такое самоконтроль - ты, наверно, даже со словарём не поймёшь, - наверняка Сэнд или Калак-Ча не преминули бы сказать что-то в таком духе.
[indent]Вспомнив о них, Кара вышла из себя ещё больше. Вот сволочи, называли себя её друзьями, а сами бросили умирать. Прекрасные друзья, таких друзей даром не надо.

[indent]Спутник был полностью заброшен и пуст, и дракона встретила лишь абсолютная тишина. Однако в этой тишине из глубин развороченного до неузнаваемости металла послышались неторопливые тяжёлые шаги. Запах крови, удушающий шлейф жажды убийства. Вскоре в тёмном проеме показалась фигура – знакомая фигура.

*** *** ***

[indent]Несколько часов назад
[indent]Когда какое-то место покидает жизнь, туда всегда стекаются падальщики, пожирающие трупы, или охотники за наживой. Даже если кажется, что на объекте больше ничего нет и не может быть, всё равно найдётся кто-нибудь, кто сунет туда любопытный нос. Не обошлось без них и здесь. Отвратительные существа, пожирающие металл, угнездились на мёртвом холодном спутнике, где им хватит пищи надолго. Но, кроме этих жалких стервятников, на спутнике оказался и хищник – беспощадный, непримиримый, жестокий. Каждый взмах его меча обрывал существование одной из подобных тварей. Он был подобен неумолимой каре, не знающей ни усталости, ни прощения. Получал ли он удовольствие от этой расправы? Пожалуй, да. Запах ликорисов разнёсся по воздуху, его тяжёлая аура подавляла.
[indent]В ожидании подходящего момента, когда дракон останется один и с ним можно будет поговорить, Блэйд захотел сходить размяться. Тренировочные манекены, конечно, хорошо, и по его просьбе Серебряный Волк недавно усложнила программу, но всё же настоящие противники куда лучше. Поэтому он дал себе волю и разорвал нити контроля, решив не сдерживаться. Он терзал их тела на куски, смеясь так, что кровь могла застыть в жилах. Он резал и рубил их ещё долго после того, как они падали замертво. Сейчас Блэйд был больше зверем, что обычно таился внутри, в глубине его души, чем человеком. Пользуясь тем, что с ним нет никого из товарищей, он совсем не следил за окружением, за тем, чтобы не задеть невинных – всё, что двигалось, становилось для него мишенью.
[indent]Блэйд не останавливался ни на минуту, продвигаюсь вперёд, как тёмный ангел возмездия. Сжигающий его изнутри жар начал сходить на нет, только когда до него дошло, что на спутнике больше никого не осталось. Поэтому он просто пошёл вперёд, глядя по сторонам на случай того, если кто-то из чудовищ спрятался. Они, конечно, были монстрами, но не совсем же идиотами – почуяв опасность, с которой им не по силам справиться, они вполне могли последовать инстинкту самосохранения и попытаться найти убежище, где можно переждать.

*** *** ***

[indent]В ярко горящих глазах - ни намёка на узнавание Дань Хэна. Блэйд просто шёл навстречу, с улыбкой на губах. Сейчас он был похож на прежнего себя, на того, от кого дракон убегал через множество миров, без оглядки, надеясь, что наконец собьёт своего мучителя со следа.

[indent]- Эй, дамочка, а ты платить собираешься за весь этот эль?
[indent]Кара подбоченилась и обвела долгим тяжёлым взглядом человека, у которого очень болит голова и нет настроения, из-за чего он готов выместить своё недовольство чуть ли не на первом встречном, двух подавальщиц и группу собравшихся поглазеть на скандал зевак. Благо, не вся таверна сюда сбежалась - некоторые были слишком поглощены выпивкой и играми, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг, а другие упились до такого состояния, что их пришествие самого Ао не заставило бы встать.
[indent]- Нет у меня ваших денег, что же мне теперь, с голоду умирать на дороге? Спасибо, я уже один раз умерла, мне хватило.
[indent]Явление воскрешения после смерти, пусть и не было распространено повально, всё же встречалось - откати кругленькую сумму сильному жрецу из храма приличного божества, и у тебя есть шанс покинуть План Фугу раньше, чем повстречаешься со взглядом Келемвора. Нежитью от Кары не пахло, поэтому речь могла идти только о воскрешении, не о поднятии.
[indent]- Я всё отработаю, если вы перестанете на меня вопить, - устало проговорила она.
[indent]- Отрабатывать будешь натурой? - неприятно осклабился один из мужчин, пребывающий в сильнейшем подпитии. В таком, что человека от орчихи бы не отличил, и орчиха ему тоже вполне сгодилась бы для утех - даже если бы только что съела своих врагов и не успела даже умыться после этого.
[indent]А ещё хорошо, что она с подветренной стороны этого типа не стояла. Если говорить откровенно - таким сама орчиха могла бы и побрезговать. Она себя, если на то пошло, тоже, наверно, всё-таки не на помойке нашла, а славный запах битвы - не то же, что смачное амбрэ давно немытого свинтуса. Да, путешественники и искатели приключений не всегда имели возможность искупаться, но этот производил впечатление, будто с водой и мылом последний раз встречался в прошлом году, если не дольше.
[indent]- Ну, всё, тренируйте своё паршивое чувство юмора на ком-нибудь другом, с меня хватит, - вспыхнула Кара.
[indent]Кто-то из мужиков потянулся за дубиной - мечом это никак назвать было нельзя, хотя, пожалуй, именно меч и подразумевался, когда это нечто создавали. Кара свела ладони перед собой, готовясь запустить в упрямый лоб того, кто нападёт первым, огненный шар, и ей явно было наплевать, что использовать такие заклинания в закрытом помещении вообще-то себе дороже, и должна она будет уже не только за несколько кружек эля, мясо и овощи, но также и за всё здание. Это если никто не умрёт. А, если да - то вообще придётся бежать со всех ног куда подальше, скрываясь от преследования по закону. Не в первый раз, конечно, но Кара правда очень устала и предпочла бы обойтись без этого... И не полезла бы, если бы её не довели.
[indent]- Да довести тебя проще, чем спичку зажечь, что такое самоконтроль - ты, наверно, даже со словарём не поймёшь, - наверняка Сэнд или Калак-Ча не преминули бы сказать что-то в таком духе.
[indent]Вспомнив о них, Кара вышла из себя ещё больше. Вот сволочи, называли себя её друзьями, а сами бросили умирать. Прекрасные друзья, таких друзей даром не надо.